Зеркало знания.

сказка ли
Зеркало - частый образ. Видимо, на то есть основания. Пусть так.

***
Зеркало знания.

То ли в стародавние времена, то ли за временем вовсе, а явилось знание всем существам всех вселенных. Оно было подобно зеркалу: сияло чистым светом, ясно отражая свет истины. Но ослеплял тот свет только праздно высматривавших в нем свою гордыню, зрячим же свет тот видеть помогал.

Удивительное то было зеркало. В ком было представление о собственном лице, тот лишь отражение представления своего и видел. А кто без ожиданий заглядывал, тот свое истинное лицо мог обнаружить. А кто обнаруживал лицо - отрывал взгляд от зеркала, потому что знал теперь, где источник света.
Во все миры и измерения было зеркало явлено. И все возможности были даны ему… и даже возможность быть разбитым.
И в одном из миров, где было и время, и пространство, разбилось то знание. Осколками разлетелось оно по этому миру и даже в других измерениях те осколки отразились. И словно треснуло многомерье… оставшись нетронутым.
Находили жители мира Разбившегося Знания его осколки. Подбирали, привлеченные их сиянием. И, случалось, называли каждый свой осколок – единственным знанием. И меряли они углы осколков, и сравнивали их меж собой – у кого кусок больше, да ярче, да чище… И, вслушиваясь в эхо голосов тех, кто когда-то мерял не углы, но глубину видел, называли: кто Любовью, кто Состраданием, кто – Мудростью, кто – Блаженством… Сколько осколков – столько и имен. Да чем дольше время шлифовало пылью те обломки, тем мутнее становилось в них отражение… Чем больше почитателей мяло их почестями, тем кривее становились те зеркала. И Любовь в них уже не любовью казалась, и Мудрость – не мудростью, и Блаженство все чаще оборачивалось страданием… И крепчала молва, что нет знания вовсе, и не было, монолитом и склепами броня той молвы разбивала тот мир на мирки.
Но пришло время, или вовсе время прошло – а явились в тот мир хранители, чтобы осколки воссоединить. Во многих измерениях они целое воссоединили, и только в одном не могли они этого сделать: в том, где существам дано было не только мыслью своей творить все в их мире, но и где полная свобода воли дана была тем существам. Все возможности были даны им… и знать, и … пребывать в забвении.
И замерли хранители. Каждый – со своей сияющей гранью. В ожидании, когда хотя бы одно из существ согласится принять этот дар. Дар целого. Всего одно, оно могло бы светом сознания своего вернуть знанию целостность и в этом измерении мира. Но существам было не до даров хранителей: они все искали чего-то другого. Дела и призрачные цели, поиски и неудовлетворение, страдания и короткие наслаждения, страхи и страсти донимали тех существ, словно мухи. И даже дети их играли в те же игры, по образу и подобию родителей своих. И даже те, кто молился, просили все больше о тех же ничтожных и горестных крохах. А те, кто гляделся в останки осколков, все чаще видели в них лишь ничтожную часть себя, так – давая всё большую силу неверию…
Долго ли, коротко ли - а для хранителей и вовсе времени нет – но увидели они человека-ребенка, который ничего не просил, а вместе с тем молитва его вмещала суть всех молитв. Сидел – ни в радости, ни в горе - а сердце его было что полная чаша. Сидел - ни богач, ни бедняк - а сердце его было подобно пустой чаше чистоты.
Явились хранители к нему и преподнесли ему грани. Ослепительные, но не ослепляющие, драгоценные, но не возвеличивающие до ничтожества, сияющие, да не создающие тени.
Посмотрел человек-ребенок на те дары. И ни на миг не задумался, как их составить в целое. Потому что в каждом из тех маленьких зеркал увидел он одно и то же бескрайнее небо. И свет, что лился из них - отраженная лучезарность его детской чистой улыбки – сам лучами осколки те воссоединил. И был тот человек-ребенок так прозрачен и наг, что глядясь в это зеркало, сквозь все тела свои смог он увидеть бесконечную истину.
…Где же тот человек-ребенок?
Может быть, это ты,
отрывающий взгляд от исчерканной строчками ширмы,
чтобы прямо сейчас посмотреть в бесконечное небо,
как в зеркало?